я крайня степень вещества (osyotr) wrote,
я крайня степень вещества
osyotr


На сунце су изишли свеци и деспоти...

Разжился "Палимпсестами" Павича. Переводъ здѣсь; хорошій. "Летучаго храма" ("Летећегъ храма") въ оригиналѣ не нашелъ; у кого вдругъ есть, имѣйте въ виду, что мнѣ нужно. Кстати, могу подѣлиться еще пэдээфкой "Хазарскаго словаря" на сербскомъ.

Правила написанія, на которыхъ я наконецъ остановился, взяты изъ орѳографическаго очерка въ ІѴ выпускѣ Вѣстника общества сербской словесности (Бѣлградъ, 1852 г.) Я лишь разрѣшилъ себѣ сохранить корневые яти, для чего примѣненіе дѣльной выдумки сербскихъ издателей — передачи старыхъ лье, нье (произносимыхъ безъ йотаціи) черезъ лѣ, нѣ, — пришлось ограничить окончаніемъ слова, дабы внутри словъ не путался мягкій и твердый ихъ выговоръ: послѣдняго требуетъ, въ срѣмско-восточномъ книжномъ языкѣ, этѵмологическій корневой ѣ; ради того же принялъ, такъ и быть, отъ Вука лигатуры љ, њ, поскольку онѣ становятся достаточно употребимы; наконецъ, возстановилъ раздѣлительный еръ, безъ котораго подразумѣваемая твердость согласнаго слишкомъ неочевидна русскому читателю.

Епитафъ

У диму надъ огњиштима грѣю се птице и прве пахулѣ се топе
Ка'о подводни вѣтаръ израня и кипи црно млѣко ноћи са дна дубоке рѣке
Излива се у свѣтъ и кривуда дужъ млѣчнихъ стаза и бѣлокоре увія смреке.
У моимъ очима снѣгъ се у сузе претвара и када очи се склопе

Крозъ хладне капи те далеко и чисто са своихъ образа гледамъ: предъ њима
Вѣтаръ є постао црнъ, а стабла ми прилазе ка'о на поило звѣри
И у єданъ редъ стаю око мене. Борови су пробили магле врховима
И цѣпаю ихъ растући имъ са дна у чудной нѣкой вѣри

Крагуи подъ златномъ капомъ између низкогъ неба и високихъ шума єсени
Стазама лете већ у страху да ихъ гране у брзомъ расту не прободу.
И я болѣстъ к’о срце носимъ и моя смртъ се вечерасъ радує у мени;

И знамъ, моя уста су гроблѣ предака спуштенихъ у рѣчи ка’о у ћивотъ (кіотъ, кто не догадался)
И слушамъ: лѣсъ ми се тѣше гдѣгодъ имена ствари засадихъ у ходу.
Лежимъ у свакой рѣчи по єдномъ, у свакомъ одъ васъ поново сахрањенъ за животъ.



СИМПОСІОНЪ

Гозба є преда мномъ. Надъ кровомъ єсенъ и у огњишту лишће и гнѣзда.
Рекли су и учинили: отворићемо врата кочія у врата твоє собе
Изъ непранихъ глиненихъ здѣла єшћемо мѣсечину
И младе вртове што пуне своє босе сѣнке вишняма и лишћемъ.

Лѣпе прляве руке наточиће намъ чашу зечіє крви пуну туђега сунца.
Рекли су и учинили, но я не узехъ до зрно грожђа и пауново перо.
У момъ срцу є гроблѣ и рѣка извире исподъ крстача његова
Уста су ми пепела пуна еръ хлѣбъ умакахъ свой у огањ

И уши пуне суза изъ снова и само птице коє ихъ пію знаю имъ укусъ
Страшно звоно любави одзваня залудъ године у моимъ нѣдрима:
Не чуємъ да звукъ тай већ хиляду пролѣћа убія роде у лету и гаси свеће

У пешчаноме поду храмова гдѣ расте свето дрво. На сунце су изишли свеци
И деспоти у гримизу. И страшни су одъ времена и єръ долазе изъ мрака
И єръ су гладни и жедни трпезе моє. А я узимамъ зрно грожђа и пауново перо.




ЛЮЛЯШКА НАДЪ КЛАДЕНЦЕМЪ ИМЕНА

Кудъ луташъ, виде мой безъ мене по моимъ сновима, чаробни слѣдећи призоръ мада ти очи спаваю?
Моє срце зна зашто си уморанъ када се вратишъ зоромъ у овай свѣтъ
Умивенъ пре буђеня у вреломъ лѣковитомъ зденцу на дну леденихъ вода
Гдѣ су и звѣзде найдалѣ одъ своихъ слика. Моє срце зна, но мени не казує.

Што трчите ко пси изпредъ мога живота, очи, иза окуке његове о незнане се отимаюћ ствари?
Да л’ васъ ко напада тамо у шумама што ће нићи, и могу ли пити и я одъ воде
Кою лочете изъ сутрашњихъ киша? Хоћу ли се пробудити слѣпъ єднога ютра
Ако васъ растргну очи изъ нѣкогъ туђегъ сна? Дѣвойчица у чарапама бѣлимъ

У люляшци одъ златне косе надъ вашимъ зденцемъ се њише
И потонула имена изъ лѣковитихъ вода њой се враћаю у испарењима врелимъ
Но не разуме ихъ она и съ именима драгоцѣнимъ нашимъ игра се ка’о са шлюнкомъ

И натрагъ у бунаръ ихъ баца. Узалудъ роните у ноћи и натрагъ ихъ доносите мени
Претворена у боє: вратити ихъ не умѣмъ выше изъ боя у рѣчи;
Моє срце ихъ зна, но мени не казує и само дѣвойчица у чарапама бѣлимъ
Може намъ іошъ помоћи, но не осећа да може или не жели да лѣчи.



СПОМЕНИКЪ НЕЗНАНОМЪ ПѢСНИКУ

Очи су моє пуне вина и крви к’о лѣпъ на храмовима Атоса
Но моє срце іошъ види на пучини галеба како се купа у пѣни
Уши су моє похранилиште одъєка и слушаю само себе
Но моє срце іошъ чує како далеке рѣке носе птице вѣтромъ утопљене

Мой єзикъ є трипутъ свлачіо кошуљицу година и три єзика заборавіо у мени
Но моє срце іошъ познає єзикъ заборављенихъ литургія
Ноге су ми уморне одъ бираня штапова несаломљивихъ
Но срце моє іошъ долази у походе твоимъ спаљенимъ рѣчима

Єръ глухъ уходимъ прогонства гдѣ іошъ лаю таласи коє си слушао
Єръ слѣпъ уходимъ острва коя су давала црвене слике твоимъ сузама
Єръ пре пѣсме єдне птице постои увѣкъ име нѣкогъ вѣтра.

Мой єзикъ є трипутъ свлачіо кошуљицу времена и три єзика заборавіо у мени
Но моє срце є окусило каменъ твогъ завичая и нашло у њему укусъ огня
Иако самъ біо ученикъ пѣсника кои не постои, пѣсника безъ пѣсама.
Tags: deliciae slavonicae, любовь къ слову, сербы
Subscribe

  • (no subject)

    Поможите Бога ради Аль-Ширази съ Аль-Багдади.

  • (no subject)

    Волкъ въ овечьихъ штанахъ.

  • (no subject)

    Фамилія: Поползновенный.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments