April 13th, 2019

scriptor

(no subject)

Ольга Александровна. Подсунули мнѣ ея лекцію о церковнославянскомъ. Ты, молъ, грамотенъ — не молчи. Абзацѣ на десятомъ я попросилъ разрѣшенія дальше не читать, она говоритъ, что церковнославянскій это хорошо — да, но чѣмъ хорошо? "В сопоставлении с церковнославянским, в контраст к нему русский язык воспринимался как язык профанический, не просто нейтральный, а «поганый» (в говорах сохранились некоторые следы этого уничижительного значения «русский»: владимирское «обрусеть» — значит опуститься, перестать следить за собой), недопустимый для выражения духовного содержания". Что несовершенный видъ у него брусѣть, а не русѣть, того же корня, что брусъ, и примѣняется оно, въ значеніи грубѣть, чаще къ предметамъ, чѣмъ къ лицамъ, это — это, какъ говорилъ Хлестаковъ — "о, это ничего". Поэты, филологи, ромеи.
И вотъ все такъ. И вѣдь давно. "Живяху звѣриньскимъ образомъ, живуще скотьски, ядяху вся нечисто, и брака у нихъ не бываше". "Бяху бо людие погани и невѣголоси". То есть, я самъ раньше удивлялся, какъ такъ сразу свѣтъ съ майдана и церковнославянскій — а тутъ оттѣнки; лады и гласы.
Зато изъ словаря говоровъ изнесъ правильное употребленіе глагола русѣть, того самаго, что не брусѣть: "Поймаешь зайца, и домой. Онъ обрусѣетъ и живетъ".