February 15th, 2014

келлс

(no subject)

Шестовъ загадочный. Пока читаешь, какъ онъ бранитъ Сократа, все хорошо: и познавательно, и злорадно (я многажды пытался полюбить Сократа, но нейдетъ онъ въ меня ни ртомъ, ни гузномъ; по мнѣ — только что масонъ, а такой дуракъ, какого свѣтъ не производилъ). Хорошо; внизъ по времени — доходимъ съ Шестовымъ до христіанства, и вотъ онъ, вычистя изъ зубовъ клочья римской шкуры, обращается къ Лютеру — и цѣлуетъ его въ плечико. Мартыну дозволенъ здравый смыслъ въ противовѣсъ, значитъ, католическимъ срывамъ и вывихамъ, метаніямъ изъ монастыря въ бордель и обратно, страшноватымъ капризамъ и эскпериментамъ надъ народами — а дозволенъ потому, что у Мартына Богъ самодуръ и никому ничего не обѣщалъ. Этого достаточно. Съ протестантизмомъ въ душѣ жить можно, ничего; можно не свихнуться и не поубивать подрядъ всѣ народы, справедливо сочтя, что ежели Цебаотъ до сихъ поръ не прикончилъ тебя, то его попустительство уже можно толковать какъ одобреніе. А въ общемъ, исламъ достаточно полно высказался о божьемъ самодурствѣ, и на тринадцать вѣковъ раньше Шестова. Видимо Шестовъ знаетъ что-то такое, чего не знаю я. Пойду почитаю что-нибудь себѣ по уму, утѣшительное, "Разрушеніе Динъ Ригъ", скажемъ, или "Сагу о людяхъ изъ Лаксдаля", тамъ тоже, навѣрное, всѣхъ въ концѣ убили.
келлс

(no subject)

А еще я не сумѣлъ полюбить Византію, и больше уже, навѣрное, попытокъ дѣлать не буду; жизнь коротка, и съ каждымъ днемъ, что характерно, все короче. Безполезно; это какъ быть или не быть русскимъ, есть вещи врожденныя и всѣ остальныя. Франковъ я полюбилъ сразу — за то, что тѣ приводили въ судъ свиней и сочиняли гербы Самсону, Христу и Вельзевулу, за толстое богачество пудовыхъ фибулъ, за несусвѣтныхъ каменныхъ львовъ и за paien unt tort e chrestien unt dreit, а Восточная Имперія со всей ея мыслью и всѣмъ ея чувствомъ, сколько я ни читалъ и ни глядѣлъ, вся осталась преподобной воблой съ радостотворнымъ плачемъ и "сія дерзостнотворятъ мя, сія же вперяютъ мя" — эллинизмъ, сразу влипшійся въ барокко, такъ и не успѣвъ побыть ничѣмъ другимъ. Словами долго, поэтому я лучше картинки.



Это особый геній: сохранять художественную преемственность вѣками, и вѣками рисовать одинъ и тотъ же дрянной азіатскій лубокъ.

А вотъ:



Родство очевидно, и тѣмъ разительнѣе отличье. Это если узоръ; а вотъ Голгоѳа и Голгоѳа, фигура и фигура:


Collapse )