я крайня степень вещества (osyotr) wrote,
я крайня степень вещества
osyotr

Измѣрить океанъ глубокій,
Сочесть пески, лучи планетъ
Хотя и могъ бы умъ высокій, —
Тебѣ числа и мѣры нѣтъ!
Не могутъ духи просвещенны,
Отъ свѣта Твоего рожденны,
Изслѣдовать судебъ Твоихъ:
Лишь мысль къ Тебѣ взнестись дерзаетъ,
Въ Твоемъ величьи исчезаетъ,
Какъ въ вѣчности прошедшій мигъ.

Хаоса бытность довременну
Изъ безднъ Ты вѣчности воззвалъ,
А вѣчность, прежде вѣкъ рожденну,
Въ Себѣ Самомъ Ты основалъ:
Себя Собою составляя,
Собою изъ Себя сіяя,
Ты Свѣтъ, откуда свѣтъ истекъ.
Создавый все единымъ словомъ,
Въ твореньи простираясь новомъ,
Ты былъ, Ты есть, Ты будешь ввѣкъ!

Ты цѣпь существъ въ Себѣ вмѣщаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конецъ съ началомъ сопрягаешь
И смертію животъ даришь.
Какъ искры сыплются, стремятся,
Такъ солнцы отъ Тебя родятся;
Какъ въ мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкаютъ,
Вратятся, зыблются, сіяютъ,
Такъ звѣзды въ безднахъ подъ Тобой.


Книги Игнатія Брянчанинова я всегда не любилъ, даже въ ту пору, когда думалъ, что съ ними все въ порядкѣ, а это у меня дхарма дырявая. Затѣмъ пересталъ винить одного себя, но помалкивалъ; въ концѣ концовъ, то, что онъ не жалуетъ науку, искусство и философію — не новость, какъ и не поводъ о чемъ-то говорить. Однимъ онъ такой нравится, другимъ не нравится, и всѣмъ все ясно. Вотъ пишетъ онъ: "Большая часть талантовъ стремилась изобразить въ роскоши страсти человѣческія. Изображено пѣвцами, изображено живописцами, изображено музыкою зло во всевозможномъ разнообразіи. Талантъ человѣческій, во всей своей силѣ и несчастной красотѣ, развился въ изображеніи зла; въ изображеніи добра онъ вообще слабъ, блѣденъ, натянутъ". Такъ и что? Я видѣлъ "Медвѣдей" Шишкина, и потому не согласенъ, а кто-то, можетъ быть, росъ въ деревнѣ и кромѣ "Чернаго квадрата" ничего не видалъ, поэтому согласится.
Сегодня же ненарокомъ нашелъ о Брянчаниновѣ статью, въ родѣ апологіи, съ цитатами; въ ней рѣчь о неправильномъ вдохновеніи и о правильномъ вдохновеніи — разумѣй, художественномъ. Приведенное тамъ письмо Брянчанинова я прежде не читалъ — а оно прибавляетъ нѣчто къ образу: не толкуетъ уже, какъ не надо писать, а показываетъ, какъ надо. Вкратцѣ — опытъ собственнаго вдохновенія епископа Игнатія, и что изъ него вышло.



Сначала о неправильномъ творчествѣ на примѣрахъ. Игнатій:
"Мнѣ очень не нравятся сочиненія: ода "Богъ" [Державина], преложенія Псалмовъ всѣ…, преложенія изъ Іова Ломоносова, всѣ, всѣ поэтическія сочиненія, заимствованныя изъ Священнаго Писанія, написанныя писателями свѣтскими… Всѣ эти сочиненія написаны изъ "мнѣнія", оживлены "кровянымъ движеніемъ"… Оду "Богъ", слыхалъ я, съ восторгомъ читывалъ одинъ дюжій баринъ послѣ обѣда… Бывало, читаетъ, и слюна брызжетъ изобильно на всѣхъ и все, какъ картечь изъ крупнокалибернаго единорога... Вѣренъ, превеликъ восторгъ, производимый обиліемъ ростбифа и шампанскаго, помѣстившихся во чревѣ! Ода написана отъ движенія крови, — и мертвые занимаются украшеніемъ мертвецовъ своихъ! Не терпитъ душа моя смрада этихъ сочиненій".

Сталинъ, къ слову, со всесоюзнымъ старостой Калининымъ, который въ молодости пѣлъ на клиросѣ, исполняли въ застольѣ на два голоса "Да исправится молитва моя". И?

"Между умомъ и чистотою — страною Духа — стоятъ сперва "образы", т. е. впечатлѣнія видимаго міра, а потомъ мнѣнія, т. е. впечатлѣнія отвлеченныя. Это двойная стѣна между умомъ человѣческимъ и Богомъ. Изъ жизни образовъ въ умѣ составляется плотской, а изъ мнѣній — душевный разумъ, непріемлющіе вѣры... Потому-то нужно умерщвленіе и воображенія, и мнѣній. Понимаешь ли, что мнѣніе — прелесть?"

Номиналисты, право, и тѣ о мнѣніяхъ мнили лучше.


О правильномъ творчествѣ съ примѣрами. Игнатій:

"Когда усвоится таланту евангельскій характеръ… тогда художникъ озаряется вдохновеніемъ свыше, тогда только онъ можетъ говорить свято, пѣть свято, живописать свято... "

Апологетъ:
Литературной форме, слогу, языку Владыка всегда придавал большое значение… Творчество Пушкина привлекало Владыку своей эстетической стороной: он ценил тщательность отделки, "чистоту слога", "ясность замысла" стихотворений поэта и признавался, что сам следует методу Пушкина, подвергая свои сочинения самому тщательному пересмотру, добиваясь ясности и легкости чтения. Говоря же о содержательной, сущностной стороне своих творений, святитель Игнатий неоднократно замечал, что не считает их в полном смысле слова "своими": "Они истекли из Отеческих Писаний… а написать их даровано мне для пользы многих душ… Книга "Опыты" доставит существенную пользу желающим спастись (в последнее время)… и даст ему решительное, одностороннее, спасительное направление". И не гордыня, а величайшее смирение явлено Владыкой в подобной позиции, диаметрально противоположной столь любимым поэтами вариациям на тему "я воздвиг себе памятник".

Игнатій:
И вотъ — на дняхъ — по обычаю одинъ я въ келіи, по обычаю лежу: внезапно и живо представилось мнѣ, что я на могилѣ Константина Ѳедоровича — вмѣстѣ съ Вами, со всемъ Вашимъ семействомъ... Какъ будто послышался голосъ Констан­тина Ѳедоровича! Овладѣло душею моею чудное, неожидан­ное вдохновеніе: вскакиваю съ кровати, тороплюсь начертать на бумагѣ мысли, представшія мнѣ въ многочисленном, очаровательномъ сонмѣ. Когда я переводилъ ихъ на бумагу, — рука едва поспѣвала изображать то буквами, то кой-какими знаками и намеками, кипящія ключемъ мысли, перемѣшивающіяся съ еще болѣе чудными, тихо и насладительно волну­ющими душу ощущеніями. Потомъ я перечиталъ исчерканный листокъ, — вижу: это — не моя собственность. Отрадное, утѣшительное вдохновеніе низошло ко мнѣ не для меня одного: оно принадлежитъ Вамъ болѣе, чѣмъ мнѣ… Пусть другіе встречаютъ праздникъ въ шумныхъ увеселеніяхъ: для Васъ послужитъ услажденіемъ «Слово изъ вѣчности». Это — бесѣда таинственно-послышавшагося мнѣ голоса.

Слово изъ вѣчности

Отецъ мой! мать моя! супруга моя! сестры мои! родные и друзья мои! вы всѣ стеклись къ моей одинокой могилѣ, — въ молчаніи, съ поникшими главами, окружили ее. Безмолвно, одними помышленіями и чувствованіями вы бесѣдуете съ безмолвствующимъ жителемъ гроба. Сердца ваши — фіалы неисцѣльной скорби. Потоки слезъ льются изъ очей вашихъ; изъ потоковъ слезъ пролившихся рождаются новые слезные потоки: печали — дна нѣтъ, слезамъ нѣтъ конца.
Младенцы — дѣти мои! и вы здѣсь у камня могильнаго, у камня надгробнаго. И на вашихъ глазахъ навернулись слезки, — а сердце ваше почти не знаетъ, о чемъ плачутъ очи, подражающія очамъ вашей матери, очамъ отца моего, очамъ моей матери. Вы любуетесь камнемъ надгробнымъ, камнемъ свѣтящимся, мрамо­ромъ бѣлоснѣжнымъ; вы любуетесь надписью изъ буквъ золотыхъ; а они — этотъ мраморъ и эта надпись — провозвѣстники вашаго ранняго сиротства.
Отецъ мой! мать моя! супруга моя! родные и друзья мои! что вы стоите такъ долго надъ моей могилой, надъ хладнымъ камнемъ, хладно — стоящимъ на стражѣ гробовой? Уже давно охладѣло мое бездыханное тѣло, — возвращается, по узако­неніи Творца, въ свою землю, разсыпается въ прахъ... Какія тяжкія думы васъ объемлютъ, удерживаютъ на могилѣ моей?... Служители алтаря принесли къ ней молитву о упокоеніи моемъ, возгласили мнѣ вѣчную память въ спасающемъ и упокоевающемъ меня Богѣ. Они отошли отъ могилы безмолвной; идите и вы: вамъ нуженъ покой послѣ подвиговъ тѣла и души, умученныхъ скорбію.
Вы нейдете?... вы здѣсь... вы — какъ-будто приковались къ мѣсту моего погребенія!... въ молчаніи нерушимомъ, — съ думой, для которой нѣтъ объясненія, — и сердцем, въ которомъ обиліемъ скопившихся чувствъ поглощается определенность чувства, вы не отступаете отъ могилы влажной, отъ камня — памятника безчувственнаго... Что надо вамъ? вы — изъ-подъ камня, изъ недръ могилы мрачной какъ-будто ожидаете моего голоса. Нѣтъ этаго голоса: вещаю — однимъ молчаніемъ. Тишина нерушимая — удѣлъ кладбища. Прахи мертвецовъ говорятъ безъ словъ: тлѣніемъ осуществленнымъ возглашаютъ громкую пропо­вѣдь, убѣдительное увѣщаніе къ живущимъ, мятущимся, шу­мящимъ на земной поверхности искателямъ тлѣнія.
И есть еще у меня голосъ! и говорю съ вами! и отвѣчаю на ваши неизъяснимыя думы, на ваши непроизнесенные и неизглаголенные вопросы. Послушайте меня! отличите мой голосъ въ общемъ, единомъ голосѣ, которымъ говоритъ вѣчность къ времени…
А ты, товарищъ мой — мертвецъ, но еще съ живымъ словомъ въ устахъ?... вотъ — отецъ мой, мать моя, супруга моя, родные мои... Товарищъ мой! изъ общихъ нашихъ сокровищъ вѣчности, скажи имъ за меня простое, необходимѣйшее для нихъ слово: «Земная жизнь — мгновенное, обманчивое сновидѣніе. Вѣчность — неизбѣжна...
30 марта 1848

Надо было обозвать смраднымъ все, въ чемъ течетъ кровь, чтобы писать потомъ объ очаровательномъ сонмѣ и тихо-насладительно волну­ющихъ душу ощущеніяхъ. Я не скажу, что это рѣдкая дрянь по слогу, — лишь потому, что подобное писалъ каждый второй семинаристъ, и такая дрянь не рѣдкость. Если же стихотворецъ прилеженъ и начитанъ, онъ учится трезвиться отъ насладительныхъ наитій годамъ къ двадцати пяти, и безо всякой аскезы.

Всуе потревоженный Пушкинъ замѣтилъ бы, какъ замѣтилъ уже однажды: "Эти люди никогда не скажутъ дружба, не прибавивъ: сіе священное чувство, коего благородный пламень и проч."

Когда Богъ спроситъ въ Первый день міра: "Итакъ, Гаврила Романовичъ, чѣмъ вы Насъ порадуете? Тѣмъ ли, что были сенаторъ, тайный совѣтникъ и министръ юстиціи? Тѣмъ ли, что были завзятый картежникъ? Въ Нашихъ глазахъ это не имѣетъ цѣны", — Державинъ достанетъ оду "Богъ", и тогда Сидящій на престолѣ скажетъ: "Съ вѣчностью матеріи не все такъ просто, но это частности; вы сами увидите. Вы вполнѣ поняли Насъ. Можете взойти въ сонмъ безсмертныхъ".
И придетъ передъ Богомъ Брянчаниновъ, и принесетъ "Слово изъ вѣчности", и скажетъ: "Вотъ, Господи, это я писалъ наитіемъ Твоего Духа", — а Сидящій отвѣтитъ: "Плохо же вы думаете о Насъ; впрочемъ, вы вѣрили, что такъ надо. Вы старались. Взойдите и вы на вѣчныя поля, но впредь не пишите".
Tags: floscelli osetri, еже на брянчанинова
Subscribe

  • (no subject)

    Поможите Бога ради Аль-Ширази съ Аль-Багдади.

  • (no subject)

    Волкъ въ овечьихъ штанахъ.

  • (no subject)

    Фамилія: Поползновенный.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments

  • (no subject)

    Поможите Бога ради Аль-Ширази съ Аль-Багдади.

  • (no subject)

    Волкъ въ овечьихъ штанахъ.

  • (no subject)

    Фамилія: Поползновенный.